• Главная страница
• Архив новостей
• Карта сайта
• Официальные документы
• Мероприятия
• Участники
• История Феодальной Японии

• Культура

• Исторические битвы
• Исторические личности
• Материальная культура
• Читальный зал
• Прочее
• Доспехи
• Вооружение
• Костюм
• Аксессуары и предметы быта
• Доска позора
• Форум
• Контакты

 

 

 

________________

 

 

БИБЛИОТЕКА


Читальный зал


Н. И. Конрад. Япония. Народ и государство. Исторический очерк

 

1. Временные грани японской истории


А. Начальный момент истории
Вопрос о начальном моменте исторической жизни японского народа определяется двумя координатами: какое событие следует считать безусловно историческим, т. е. что является первым бесспорно историческим фактом в жизни Японии - такова первая координата; в какой хронологический момент оно имело место - такова вторая координата. Проблема распадается на две части: фактическую и хронологическую, - конечно, неотделимые друг от друга по существу, но могущие быть рассматриваемы, с точки зрения методологического удобства, каждая в отдельности.


По первому вопросу, обстановка, в которой приходится действовать современному исследователю, отличается ярко выраженным двойственным характером. С одной стороны, мы имеем перед собою историческую традицию, достаточно утвердившуюся, общепринятую и занимающую уже определенное место в самом историческом мировоззрении японцев, с другой - ряд сомнений, колебаний, догадок, - часто очень остроумных, часто очень вероятных, иногда серьезно обоснованных, но никогда не имеющих законоустанавливающей силы. И между Сциллой традиции, уже теперь почти явно, с точки зрения точной науки, несостоятельной, и Харибдой исторической гиперкритики приходится лавировать нынешнему историку, желающему быть вполне честным в своих исторических построениях, касающихся древней Японии. Историческая традиция, господствующая и по сие время, особенно в широких кругах японской жизни и науки, сводится к признанию первым действительно историческим событием Японии деятельности первого "земного" властителя Японии - Дзимму, как его назвали впоследствии. До него действовали боги, - или небесные, или земные. Семь поколений небесных богов и пять поколений земных предшествовали веку Дзимму, и их деятельность должна почитаться не принадлежащей собственно истории японской земли и ее народонаселения. Лишь с Дзимму начинают развертываться события, которые можно считать историческими фактами. События эти, покрывающиеся почти полностью деятельностью самого Дзимму, сводятся, главным образом, к факту перехода его самого с руководимым им племенем - народом с о. Кюсю на о. Хонсю, или точнее: из провинции Хюга на юго-востоке Кюсю - в провинцию Ямато, в южноцентральном Хонсю. Это переселение для Дзимму явилось результатом его желания или объективной необходимости привести в состояние полного подчинения те народности, которые обитали в те времена на "Востоке" - по терминологии древней японской истории, т. е. на северо-восток от Кюсю, ближайшим же образом - на Хонсю, в его указанных частях. Именно эти военные мероприятия и имеет, главным образом, в виду повествование о Дзимму. Помимо этого затрагиваются и некоторые подробности его мирной деятельности, - вроде постройки святилища для хранения в нем, между прочим, трех "священных предметов" японского государства, так назыв. "Сансю-но-дзинки" - в позднейшей терминологии, т. е. металлического зеркала, меча и "изогнутой" яшмы.


Эти "священные предметы" являются и поныне эмблемами государственной власти, символами божественного происхождения императорского дома и его наследственного могущества, преемственно-восходящего к самому центральному божеству религии Синто - богине Аматэрасу, именно эти три "предмета" передавшей, как эмблему власти, своему внуку - богу Ниниги, при вручении ему всего государства. Повествование касается и таких фактов, как женитьба Дзимму или устроение им своей резиденции в одном постоянном пункте - Касивара у горы Унеби-яма.


К этому, в сущности, и сводится весь цикл этих первых, согласно традиции, исторических событий Японии. До Дзимму тянется "век богов", с Дзимму начинается земная история японского народа, и его деятельность уже настолько прочный исторический факт, что с нее именно и возможно начинать построение истории Японии.
Происхождением своим эта традиция обязана, конечно, значению и обаянию Кодзики и Нихонсёки. И в том и другом произведении существует начальный отдел "Ками-но-ё" (век богов), повествующий о "небесной истории Японии", и именно с Дзимму оба они начинают "земную историю". Кодзики и Нихонсёки означают для японцев нечто гораздо большее, чем простые исторические памятники; это - своды мифологических сказаний; это - хранилище сокровищ национальной религии Синто, зеркало исконной идеологической традиции древней Японии. Значение их, действительно, неоцененно для любого исследования древней Японии и для надлежащего понимания многих сторон последующей и даже современной нам культуры. Поэтому обаяние Кодзики и Нихонсёки необычайно велико, и естественно, что и история не преминула заимствовать от них свои положения, касающиеся вопроса о начале исторического существования японского народа, т. е. того, о чем они преимущественно и говорят.


Сила этой традиции, восходящей, таким образом, к Кодзики и Нихонсёки, сказывается на протяжении всего существования японской историографии и японской исторической науки. Уже в эпоху Нара, т. е. в VIII столетии по Р. X., когда и появились оба вышеназванных памятника, отдел "век богов" понимали, как повествующий о доисторическом существовании Японии и смотрели на деятельность Дзимму, как на начало собственной истории. Той же точки зрения держится и автор большого свода исторических материалов, вышедших, как полагают, в 892 г. под названием "Руйдзю-кокуси" - известный "канцлер" Сугавара Ми-тидзанэ, поместив материалы из "века богов" в отделе "религия", согласно его классификации всех материалов по их качествам и содержанию. В эпоху власти дома Токугава, т. е. в течение XVII, XVIII и первой половины XIX в. думали точно так же, и наиболее авторитетные историки этого времени полагают начало истории в той же деятельности Дзим-му. Так поступает известный историографический памятник Японии, созданный стараниями одного из тех же Токугава - Мито'ского князя Токугава Мицукуни и вышедший в свет около 1709 г., под названием "Дайнихон-си" - История великой Японии. С этой традицией японская историческая наука вступила и в новый период японской исторической жизни - в эпоху Мэйдзи, т. е. ту, которая, начавшись в 1868 г., привела Японию в самое живое соприкосновение и взаимодействие со всем остальным культурным миром. В наше время эта традиция не только продолжает официально поддерживаться, но не колеблется особенно значительно и учеными историками новой школы. Можно указать ряд фактов, когда попытки ее опровергнуть наталкивались на враждебное отношение даже в среде самих ученых.


Тем не менее попытки выйти из рамок этой традиции и вступить на путь иного отношения к ранней японской истории наблюдались и в дореформенной Японии, имеют место они и сейчас. Еще в эпоху тех же Токугава, когда традиция эта была вновь утверждена и укреплена трудом Мицукуни, вскоре же после окончания его, около 1716 г., другой не менее известный национальный ученый и государственный деятель, сподвижник IV-го Сегуна - Иэнобу, Араи Хакусэки пишет свой "Курс древней истории" - "Коси-цу", где пытается отнести начало собственно истории ко временам, гораздо более ранним, чем эпоха Дзимму. Хакусэки хочет видеть в отделах Кодзики и Нихонсёки, посвященных "веку богов", такие же элементы чисто исторического повествования, как и в последующих отделах тех же сочинений, утверждая, что во всех сказаниях этого "века богов" следует видеть повесть не о богах, но о людях. Он указывает, что все эти сказания должны быть истолкованы в аллегорическом смысле, и там, где мы видим пред собою как будто бы чистый миф, на самом деле, рассказ о великих людях древности и о их деятельности, Такой своеобразный "эвгемеризм" на почве Японии, впрочем, не имел большого значения: его влияние ограничилось лишь пределами школы, идущей вслед за самим Хакусэки, и современная научная критика, так же подвергающая сомнению обычную традицию, как и он, все же не находит в его работе сколько-нибудь устойчивых доводов, могущих повлиять на положительное решение в принятом именно им направлении, Приемы исторической критики Хакусэки и своеобразны, и мало научны. Он совершенно не считался с мифологией и не хотел знать про возможность сравнительного изучения мифов и обнаружения этим путем в самих древних памятниках различных напластований определенно мифологического характера. Хакусэки хотел быть сверх-историком, но, не владея исторической методологией, в приемах своего исследования был, главным образом, филологом, так что нынешняя японская историческая критика, работая сама над той же проблемой, не может принимать построений и доводов смелого токугавского новатора.


В новой Японии нет недостатка в попытках переоценки установившейся исторической традиции, причем обычно идут в двух направлениях: с одной стороны, подвергают более строгому и систематическому исследованию сами древние исторические памятники - и в первую очередь те же Кодзики и Нихонсёки, стараясь проникнуть в характер тех элементов, из которых эти памятники образованы, и снять при этом мифологический покров с того, что этим покровом только окутано, но само по себе мифологии не представляет; с другой же стороны, - ищут опорных точек в исследованиях тех же памятников, где-нибудь вне их, стремясь найти подтверждение или опровержение их в иных областях, могущих служить целям истории: так привлекаются и археология, и первобытная культура, и этнография, и даже сравнительная мифология. Работа в настоящее время ведется довольно энергично, и многое уже сделано, хотя бы для того, чтобы серьезно поколебать обычную традицию и противопоставить ей нечто уже более надежное в историческом смысле.


В результате общей работы, очень, конечно, разнообразной и противоречивой в своих отдельных моментах, совершенно явственно определилось, что выделение из всего повествования о древней Японии, которое мы имеем в Кодзики и Нихонсёки, а затем и в дальнейшей историографии, момента деятельности Дзимму, как определенно "исторического" - совершенно ни на чем не основано в научном смысле этого слова. Если ближе всмотреться в самый характер повествования о нем и сопоставить его с тем, что наблюдается в отделе "века богов", то ощутительной разницы не окажется. Характер повествования, самый тон его, стилистический колорит, композиционные особенности, - все это определенно связывает главу о Дзимму со всем предыдущим в одно очень родственное по своему содержанию целое. Затем, если обратиться к той историко-куль-турной схеме, на которой строится повествование о "веке богов" и о периоде Дзимму, то и тут обозначится полное совпадение в первом и втором случае: те же принципы родового быта, те же основы авторитарной культуры в духе патриархального строя, и, наконец, что очень характерно - тот же доминирующий принцип единства политики и религии, тождество социальной связи с связью культовой, который имеет такое огромное значение и в дальнейшей истории Японии, став основой своеобразного легитимизма и приведя к созданию особой теории существа верховной власти в государстве. И действительной историчности - в смысле твердо установленных фактов - в главе о Дзимму также мало, как и в предыдущих главах этих исторических сводов. На это уже давно указано японскими историками, и гораздо правильнее видеть во всех фактах деятельности Дзимму всего только отражения таких же общих этнических сдвигов, которые могут отыскаться - и несомненно отыщутся - и в "веке богов".

<<<<<<<Предыдущая страница _______ Следующая страница>>>>>>>>

 

Оглавление

 

Цитируется по изданию

Н. И. Конрад. Япония. Народ и государство. Исторический очерк. Петроград, 1923